![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dagraelНаткнулся на интервью своего коллеги, прочитал и решил выложить его у себя.
Выкладываю без комментариев и полностью, даже фото перенесу.
Алексей Скиртач: "И замполит сказал: "Психолог, ну чем ты можешь помочь, если вчера у меня на руках развалился труп погибшего друга?! Давай за стол - и просто помянем пацанов..."
censor.net.ua/resonance/458811/alekseyi_skirtach_i_zampolit_skazal_psiholog_nu_chem_ty_mojesh_pomoch_esli_vchera_u_menya_na_rukah_razvalilsya
Офицер-психолог Алексей Скиртач – о том, как ему работается с бойцами, которые каждый день сталкиваются со смертью. А также о том, как по Фрейду либидо борется с мортидо и почему у женщины на фронте особая роль.
…Когда-то в мирные времена у Алексея Скиртача была своя частная психоаналитическая практика, а с нею – клиенты, умеренный достаток и "широкая известность в узких кругах". Ну, и любимая работа, представление о которой мы, как правило, черпаем из кино и расхожих анекдотов, в которых психоаналитик спрашивает лежащего на кушетке пациента: "Хотите об этом поговорить?"
Война изменила все. Нет, любимая работа осталась – просто во многом стала другой, ведь и клиенты у Скиртача теперь другие - фронтовые бойцы и офицеры. Об уютном офисе и заработках пришлось забыть – да Алексея это и не волновало: зря, что ли, он много месяцев стремился попасть на фронт?
Попал – и война здорово его изменила – вплоть до такого же посттравматического стрессового расстройства, как и у его подопечных. Об этом и многом другом офицер-психолог первого десантно-штурмового батальона 95-й отдельной десантно-штурмовой бригады Алексей Скиртач рассказал корреспонденту "Цензор.НЕТ".
ОТ ДВУХ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ - ДО ФРОНТОВОГО ПСИХОЛОГА
"Что такое посттравматическое стрессовое расстройство, я испытал на себе, будучи на Майдане. Я – активный участник Автомайдана; на меня было заведено 2 уголовных дела и очень много "административки". Когда Майдан победил, а Госдума Российской Федерации приняла решение о возможности ввода войск на территории иностранных государств, - уже тогда мне стало понятно, что будет война. И мы с блогером-автомайдановцем Виталием Уманцем 2 марта пошли в Дарницкий военкомат, чтобы записаться в армию. Ну, Виталий сам не киевский – и его хоть и записали, но направили в родной военкомат. А меня на войну не взяли, но попросили помочь в военкомате, так как по первой специальности я – военный переводчик.
В военкомате я служил офицером мобилизационного отдела. Работа была не очень интересная – а между тем, как мужчина, я хотел реально помогать армии. И вот в составе Психологической Кризисной Службы я стал ездить по фронту – и попал в один из базовых лагерей в конце августа 2014г. Там базировалась "восьмидесятка", полк спецназа, несколько батальонов территориальной обороны.
Поначалу этот опыт для меня был необычным. Почему? Понимаете, в мирной жизни в своей среде я – личность достаточно известная. В нашей профессии главная реклама – "сарафанное радио": одни клиенты передают информацию другим. И я особо не ищу клиентов; это клиенты ищут меня. А тут сначала было так: ты психолог, наклеил бейджик, пришел в палатку – а никто к тебе не идет. Почему? А просто ты для бойцов должен быть своим. И этот авторитет нужно завоевывать помощью в конкретных случаях. И у меня первый такой случай произошел через 3-4 дня после бесцельного шатания по лагерю".
"ЕСЛИ НА МОИХ СЕАНСАХ ПЛАЧУТ – ТО Я ПОНИМАЮ, ЧТО КЛАССНО ПРОВЕЛ СВОЮ РАБОТУ"
"А было так: будит меня среди ночи замполит полка спецназа – и говорит: "Вставай, есть работа. Боец не хочет идти на задание". Спрашиваю: "Что за человек?" Оказывается, боец разведывательно-диверсионной группы. Политрук объясняет: "Он лучший! И реально нам нужен".
Я приехал на место на машине. Сели с бойцом внутри; спрашиваю его: "В чем ваша проблема?" И человека прорвало, он начал рассказывать. Если не возражаете, я буду с матами рассказывать, без этого не поймешь.
Говорит на суржике: "Мене все це за**ало. Нєдєлями бігаю по полях, шукаю цих п****асів. Знаходжу сєпарські координати, кажу арті: "**аште по ним!" А вони мовчать. Не хочу більше. Що я тут роблю?"
А ситуация была такая: в полку катастрофически не хватало личного состава – в особенности профессионалов. И получается так: он только приходит, день отдыхает – и их опять бросают на задание.
И вот мы с ним в машине разговаривали часа два. Ну, вот что я могу сказать этому человеку? "Ты должен идти, ты обязан, это твоя работа" - вот так, что ли?
Сработал мой психоаналитический опыт. Моя работа – молчать и слушать. Ну, не просто слушать – нужно чувствовать ситуацию. В машине моей тепло, я включил музыку, мигает магнитофон. Он выговорился, расслабился. При этом я не знал, что говорить. Чувствовал себя очень неуютно.
Но на следующий день ко мне подходит замполит – и говорит: "Что ты с ним сделал? Побежал, как миленький, в прекрасном настроении!"
Что я ему говорил? Задавал профессиональные вопросы: "Расскажи, а как ты находишь позиции сепаров? А какое у тебя снаряжение?" Ну, и тому подобное. Я ведь работаю другом и слушателем. Это похоже на профессию журналиста. Моя задача – разговорить человека, чтобы он вербализировал сознательные и бессознательные содержания собственной психики. А если на моих сеансах плачут – то я понимаю, что классно провел свою работу".
"И КОЛЯ ГОВОРИТ: "Я БОЮСЬ, ЧТО МОИ ДЕТИ ОСТАНУТСЯ БЕЗ ОТЦА. А С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – МНЕ СТЫДНО ПЕРЕД РЕБЯТАМИ. ОНИ - ТОЖЕ МОЯ СЕМЬЯ"
"И пошла у меня работа. На следующий день этот же замполит говорит: "Слушай, а поработай отдельно с группой. У меня есть РДГ-шка – и там есть один боец, Коля: реально красавец в работе, но с четырьмя детьми. И он страшно боится, что его семья останется без отца".
А я до этого с группами никогда не работал. То есть имел, конечно, представление о том, как это делать, - но, тем не менее, опыта никакого.
И вот приходим мы вместе с женщиной-психологом в группу. Видели фильмы про занятия в группах анонимных алкоголиков? Вот, мы – как бы участники такой группы. И вот этот человек с 4 детьми – здоровый, крепкий дядька - сразу себя проявил. Ребята представились, улыбаются, у них все нормально. А Коля говорит: "С одной стороны, я боюсь, что мои дети останутся без отца. А с другой – мне стыдно перед ребятами. Потому что это тоже моя семья".
Что я на это сказал? Предложил: "А давайте спросим у ваших друзей. Как они к этому относятся?"
И пошел живой разговор. Ребята стали говорить, что они Колю понимают; рассказывали про то, какой он крутой; про его боевые заслуги. Как они его любят и уважают. Заверили его: никто не обидится, если он уйдет.
И это не была какая-то психотерапевтическая беседа. Это была просто разгрузка для ребят. Потому что рядом сидят новые люди, и среди них – женщина. И все это – в русле живого диалога. Смех, хохот…"
"СЕЙЧАС ОСНАЩЕННОСТЬ В АРМИИ – НА ГОРАЗДО БОЛЕЕ ВЫСОКОМ УРОВНЕ. НО МОЗГОВ СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ, КЛАССНЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ НЕ ХОТЯТ РАБОТАТЬ ЗА ТАКИЕ ДЕНЬГИ"
"У меня появилась уверенность в себе, я понял, что нужно ребятам. Перечитал много профессиональной литературы по военной психологии. Продолжал ездить и по военным частям, и по тренировочным лагерям. Но очень часто ребята задавали мне один и тот же вопрос. Я вообще-то в очках хожу...и вот ребята смотрят: приехал к ним какой-то задрот. И думают: "Ну, что ты мне про войну можешь рассказать? Чему ты меня можешь научить?" А вслух они спрашивали: "Чому ви не з нами?"
И мне было стыдно. И я через военкомат стал проситься в зону АТО. Я считаю, что мужик должен защищать свою Родину. Но каким образом? Я плохо стреляю, у меня плохое зрение. Но есть вещи, которые я умею делать хорошо! Начал задалбывать военкома. И вот в четвертую волну мобилизации мне позвонил военком: "Алексей, есть возможность. Но чтобы уйти в армию психологом, тебе нужно поменять воинскую специальность и пройти специальное обучение".
Что дальше? За 40 дней я в Киевском университете имени Шевченко поменял специальность. Ничего особого нового мне там не рассказали – но с новой специальностью я попал в боевой батальон – 41-й отдельный мотопехотный батальон (бывший Черниговский батальон территориальной обороны). Между прочим, один из рекордсменов по непрерывному нахождению на передовой. 19 месяцев! С этими ребятами я уже полгода работал как волонтер, туда я пришел уже "в доску" своим. Хотя я, конечно же, был более штабным офицером и постоянно в блиндажах с ребятами не жил. Но каждый день приходилось выезжать, общаться.
Под Новотроицким в апреле 2016-гоИсточник: https://censor.net.ua/r458811
Так получилось, что как волонтеру и офицеру мне довелось столкнуться со всеми шестью волнами мобилизации. Когда армия была лучше, два года назад или сейчас? Сложно сказать. С мобилизованными в армию приходило много мозгов. Юристы, менеджеры, люди совершенно разных специальностей. И каждый привносил в армию что-то свое. Но с другой стороны, много было и случайных людей. Потому что нужно было количество. И по селам ловили бомжей, алкоголиков, приводили их в армию. Таких людей было примерно 15-20%. И эти люди создавали больше всего проблем.
Сейчас оснащенность в армии – на гораздо более высоком уровне. Но мозги уходят, классные специалисты не хотят работать за такие деньги. Да, они патриоты – но устают все, и патриоты – тоже.
"СЕПАРЫ СТРЕЛЯЮТ АБЫ КУДА. А КОГДА ЗАЕЗЖАЮТ РОССИЙСКИЕ ОФИЦЕРЫ, ОНИ СРАЗУ ДЕЛАЮТ КВАДРАТИК – И ТУДА НАЧИНАЕТ ЛОЖИТЬСЯ ВСЕ, ЧТО ТОЛЬКО МОЖНО…"
Что вспоминается? В первую очередь – гибель друзей. И так получилось, что на мне лежали похороны каждого из бойцов. Я похоронил шестерых. Среди них – близкий друг, Слава Барановский. Мы познакомились еще в "Десне". Я как волонтер, приезжая, жил у него в блиндаже. Из одной кастрюли ели, жили душа в душу, часто мне снится…А погиб при обстреле, за 2 недели до дембеля, 26 августа 2015 года. Как это случилось? Знаете, приезжая на войну, ты первое время бросаешься на землю от любого выстрела. Потому что не понимаешь, рядом ли стреляет противник – или в километре от тебя. Но со временем человек ко всему привыкает. В те дни нас утюжили из всего чего только можно. Но он продолжал сидеть в командирском кунге. Дескать, стреляют – ну и пусть. За год не попало – и сейчас не попадет.
И – попало…Кто был на войне, понимает, когда стреляют сепары, а когда – россияне. Сепары стреляют абы куда, они нас просто держат в тонусе. А когда заезжают российские офицеры, они сразу делают квадратик – и в этот квадратик начинает ложиться все, что только можно. И вот Слава словил какую-то активную реактивную мину, которую слышно только на подлете. И воронки от нее практически нет.
Ему все говорили: "Слава, Слава, обстрел!" А он в кунге сидел, разрабатывал свою тему. И погиб по беспечности.
И еще запомнилась дурацкая гибель двух парней. Мы в километре от сепарских позиций поставили украинский флаг, обложили его растяжками – и думали, что кто-то из них клюнет, полезет снимать флаг. А полезли – наши пацаны молодые. Решили: "Пошли на сепаров посмотрим!" И – нет двух человек…".
О РОЛИ ЖЕНЩИНЫ-ПСИХОЛОГА НА ВОЙНЕ: ЛИБИДО ПРОТИВ МОРТИДО
Небольшое отступление. Люблю работать с группами военных в тандеме с женщиной. Почему? Потому что женщина-психолог на войне – это, я вам скажу, отдельная роль. И внешние ее данные не играют совершенно никакой роли. По Фрейду, есть два основных влечения – "либидо" и "мортидо" - влечение жизни и влечение смерти. Вот на войне доминирует влечение смерти. Опять же, по Фрейду, это скорее стремление к покою в лице смерти как вечного покоя. Прямая цитата: "Когда-то неживая материя стала живой – и с тех пор она постоянно стремится вернуться в первоначальное состояние".
И вот у десантников, у спецназовцев это особенно развито. Преобладает влечение смерти. Простой человек не будет ради забавы десантироваться с парашютом, не будет с восторгом идти в прямой бой с врагом. У десантников – иначе. Вот как есть боевые собаки, питбули, которые тащатся от боя, - так же и здесь ребята – тащатся от войны. Да, они понимают, что могут умереть – но их к этому влечет.
А когда появляется женщина, они переключаются. И начинают вести себя совершенно по-другому. Включается либидо. И я не имею в виду сексуальное влечение; это либидо в платоновском смысле. Любовь. Женщина. Семья. Вот почему я любил работать в тандеме с женщиной: мы друг друга дополняли".
"БЫВАЮТ СЛУЧАИ, КОГДА ПРОСТО НЕОБХОДИМО НАРУШИТЬ НЕКОТОРЫЕ ПРАВИЛА. ЧТОБЫ ЛЮДИ УВИДЕЛИ В ТЕБЕ, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ЧЕЛОВЕКА, И ЛИШЬ ПОТОМ – ПСИХОЛОГА"
Самые сложные моменты практики - это когда не можешь ничем помочь и ничего изменить. Один из таких случаев был у меня в сентябре 2014, когда еще в качестве психолога-волонтера пришлось работать с одной из десантно-штурмовых рот 80-й аэромобильной бригады в лесопосадке под Новым Айдаром. Ребята тогда только вышли из окружения в Луганском аэропорту. Из всей роты, состоявшей из более 60 хлопцев, у них осталось только 19(!) живых. Замполит сектора "А" тогда послал меня и коллегу-психолога (женщину) поработать с ними. Вначале ребята вообще закрылись и напрочь отказывались от общения со мной. Прекрасно помню слова замполита той роты: "Психолог, ну чем ты можешь мне помочь, если несколько дней назад у меня на руках развалился труп погибшего друга?! Присаживайся с нами и просто помянем пацанов..." И мы так "засели" на двое суток! Профессиональная этика психолога категорически запрещает выпивать с клиентом, и моя друг-коллега тогда возмущалась моим поступком. Но другого подхода к тем ребятам я тогда найти не мог.
С одной стороны, скажут: это непрофессионализм. С другой стороны, психолог - не ангел. И бывают случаи, когда просто необходимо нарушить некоторые правила. Чтобы люди увидели в тебе, прежде всего, человека, и лишь потом - психолога. Психолог/психоаналитик/психотерапевт работает своей личностью. Нет личности - нет работы. Но в этой личине клиенты иногда могут видеть не только абсолютный позитив. Психолог не должен быть приторно-сладким и правильным, понимаете?
Работа у меня – сродни работе священника, и о многом я рассказать просто не могу. Разговоры похожи на исповеди. Основная масса – жалобы на командование. В прошлом доводилось сталкиваться и с алкоголизмом, наркоманией. "Я хочу бросить, но не знаю, как буду без этого жить". Это особенно актуально на передовой, когда ты целыми днями сидишь в блиндаже – и тебя целыми днями утюжат. Единственное развлечение для многих – алкоголь…
При этом бойцы знают, что я не побегу к командиру "стучать". Достаточно того, что он мне это сказал, я об этом знаю – и придумаю инструменты, как с ним работать. Опыт работы с алкоголиками, наркоманами у меня есть.
Еще одна вечная тема – семейные проблемы. Много жалоб на измены жен и подруг. Реальные или подозреваемые. Но это для каждого – совсем личное. И болезненное.
МИРНАЯ ЖИЗНЬ ПОДХОДИТ НЕ ВСЕМ
Проблемы с адаптацией к мирной жизни? А вы знаете, я вернулся в армию именно по этой причине. Я сам – психолог и часто с этим работал, но я понимаю, что у меня – классическое пост-травматическое стрессовое расстройство.
Ты приходишь с дембеля, у тебя эйфория, тебя встречают друзья, все тебе рады, ты – герой. А потом к тебе приходят твои старые клиенты, в моем случае, как правило, - женщины; зачастую – люди с неустроенной жизнью. И ты вдруг понимаешь, что тебе настолько неинтересно их слушать! У тебя полностью отсутствует эмпатия, ты не хочешь вникать в их проблемы. Начинаешь думать: "Да что у тебя за проблемы? Подумаешь, муж бросил".
И вот я так потынялся – и вернулся обратно. Сам ведь я – типичный маменькин сынок, ребенок из интеллигентной семьи. Я в жизни никогда не был в походах; не знал, что такое отдых без душа, в палатке. Когда нет туалета, и справлять нужду приходится, где попало. И для меня это в армии было особенно сложно. Но когда я вернулся, то понял, что на бессознательном уровне по всему этому скучаю! И хоть я не участвовал в серьезных боевых операциях – все равно ощущения на фронте совершенно особые. Что я имею в виду? Например, ситуацию, когда ты находишься под обстрелом, и знаешь, что стреляют именно по тебе с друзьями. А потом, когда у врагов заканчиваются снаряды, ты выходишь из блиндажа и закуриваешь сигаретку. Все живы, звезды, ночь, красота…
Выкладываю без комментариев и полностью, даже фото перенесу.
Алексей Скиртач: "И замполит сказал: "Психолог, ну чем ты можешь помочь, если вчера у меня на руках развалился труп погибшего друга?! Давай за стол - и просто помянем пацанов..."
censor.net.ua/resonance/458811/alekseyi_skirtach_i_zampolit_skazal_psiholog_nu_chem_ty_mojesh_pomoch_esli_vchera_u_menya_na_rukah_razvalilsya
Офицер-психолог Алексей Скиртач – о том, как ему работается с бойцами, которые каждый день сталкиваются со смертью. А также о том, как по Фрейду либидо борется с мортидо и почему у женщины на фронте особая роль.
…Когда-то в мирные времена у Алексея Скиртача была своя частная психоаналитическая практика, а с нею – клиенты, умеренный достаток и "широкая известность в узких кругах". Ну, и любимая работа, представление о которой мы, как правило, черпаем из кино и расхожих анекдотов, в которых психоаналитик спрашивает лежащего на кушетке пациента: "Хотите об этом поговорить?"
Война изменила все. Нет, любимая работа осталась – просто во многом стала другой, ведь и клиенты у Скиртача теперь другие - фронтовые бойцы и офицеры. Об уютном офисе и заработках пришлось забыть – да Алексея это и не волновало: зря, что ли, он много месяцев стремился попасть на фронт?
Попал – и война здорово его изменила – вплоть до такого же посттравматического стрессового расстройства, как и у его подопечных. Об этом и многом другом офицер-психолог первого десантно-штурмового батальона 95-й отдельной десантно-штурмовой бригады Алексей Скиртач рассказал корреспонденту "Цензор.НЕТ".
ОТ ДВУХ УГОЛОВНЫХ ДЕЛ - ДО ФРОНТОВОГО ПСИХОЛОГА
"Что такое посттравматическое стрессовое расстройство, я испытал на себе, будучи на Майдане. Я – активный участник Автомайдана; на меня было заведено 2 уголовных дела и очень много "административки". Когда Майдан победил, а Госдума Российской Федерации приняла решение о возможности ввода войск на территории иностранных государств, - уже тогда мне стало понятно, что будет война. И мы с блогером-автомайдановцем Виталием Уманцем 2 марта пошли в Дарницкий военкомат, чтобы записаться в армию. Ну, Виталий сам не киевский – и его хоть и записали, но направили в родной военкомат. А меня на войну не взяли, но попросили помочь в военкомате, так как по первой специальности я – военный переводчик.
В военкомате я служил офицером мобилизационного отдела. Работа была не очень интересная – а между тем, как мужчина, я хотел реально помогать армии. И вот в составе Психологической Кризисной Службы я стал ездить по фронту – и попал в один из базовых лагерей в конце августа 2014г. Там базировалась "восьмидесятка", полк спецназа, несколько батальонов территориальной обороны.
Поначалу этот опыт для меня был необычным. Почему? Понимаете, в мирной жизни в своей среде я – личность достаточно известная. В нашей профессии главная реклама – "сарафанное радио": одни клиенты передают информацию другим. И я особо не ищу клиентов; это клиенты ищут меня. А тут сначала было так: ты психолог, наклеил бейджик, пришел в палатку – а никто к тебе не идет. Почему? А просто ты для бойцов должен быть своим. И этот авторитет нужно завоевывать помощью в конкретных случаях. И у меня первый такой случай произошел через 3-4 дня после бесцельного шатания по лагерю".
"ЕСЛИ НА МОИХ СЕАНСАХ ПЛАЧУТ – ТО Я ПОНИМАЮ, ЧТО КЛАССНО ПРОВЕЛ СВОЮ РАБОТУ"
"А было так: будит меня среди ночи замполит полка спецназа – и говорит: "Вставай, есть работа. Боец не хочет идти на задание". Спрашиваю: "Что за человек?" Оказывается, боец разведывательно-диверсионной группы. Политрук объясняет: "Он лучший! И реально нам нужен".
Я приехал на место на машине. Сели с бойцом внутри; спрашиваю его: "В чем ваша проблема?" И человека прорвало, он начал рассказывать. Если не возражаете, я буду с матами рассказывать, без этого не поймешь.
Говорит на суржике: "Мене все це за**ало. Нєдєлями бігаю по полях, шукаю цих п****асів. Знаходжу сєпарські координати, кажу арті: "**аште по ним!" А вони мовчать. Не хочу більше. Що я тут роблю?"
А ситуация была такая: в полку катастрофически не хватало личного состава – в особенности профессионалов. И получается так: он только приходит, день отдыхает – и их опять бросают на задание.
И вот мы с ним в машине разговаривали часа два. Ну, вот что я могу сказать этому человеку? "Ты должен идти, ты обязан, это твоя работа" - вот так, что ли?
Сработал мой психоаналитический опыт. Моя работа – молчать и слушать. Ну, не просто слушать – нужно чувствовать ситуацию. В машине моей тепло, я включил музыку, мигает магнитофон. Он выговорился, расслабился. При этом я не знал, что говорить. Чувствовал себя очень неуютно.
Но на следующий день ко мне подходит замполит – и говорит: "Что ты с ним сделал? Побежал, как миленький, в прекрасном настроении!"
Что я ему говорил? Задавал профессиональные вопросы: "Расскажи, а как ты находишь позиции сепаров? А какое у тебя снаряжение?" Ну, и тому подобное. Я ведь работаю другом и слушателем. Это похоже на профессию журналиста. Моя задача – разговорить человека, чтобы он вербализировал сознательные и бессознательные содержания собственной психики. А если на моих сеансах плачут – то я понимаю, что классно провел свою работу".
"И КОЛЯ ГОВОРИТ: "Я БОЮСЬ, ЧТО МОИ ДЕТИ ОСТАНУТСЯ БЕЗ ОТЦА. А С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – МНЕ СТЫДНО ПЕРЕД РЕБЯТАМИ. ОНИ - ТОЖЕ МОЯ СЕМЬЯ"
"И пошла у меня работа. На следующий день этот же замполит говорит: "Слушай, а поработай отдельно с группой. У меня есть РДГ-шка – и там есть один боец, Коля: реально красавец в работе, но с четырьмя детьми. И он страшно боится, что его семья останется без отца".
А я до этого с группами никогда не работал. То есть имел, конечно, представление о том, как это делать, - но, тем не менее, опыта никакого.
И вот приходим мы вместе с женщиной-психологом в группу. Видели фильмы про занятия в группах анонимных алкоголиков? Вот, мы – как бы участники такой группы. И вот этот человек с 4 детьми – здоровый, крепкий дядька - сразу себя проявил. Ребята представились, улыбаются, у них все нормально. А Коля говорит: "С одной стороны, я боюсь, что мои дети останутся без отца. А с другой – мне стыдно перед ребятами. Потому что это тоже моя семья".
Что я на это сказал? Предложил: "А давайте спросим у ваших друзей. Как они к этому относятся?"
И пошел живой разговор. Ребята стали говорить, что они Колю понимают; рассказывали про то, какой он крутой; про его боевые заслуги. Как они его любят и уважают. Заверили его: никто не обидится, если он уйдет.
И это не была какая-то психотерапевтическая беседа. Это была просто разгрузка для ребят. Потому что рядом сидят новые люди, и среди них – женщина. И все это – в русле живого диалога. Смех, хохот…"
"СЕЙЧАС ОСНАЩЕННОСТЬ В АРМИИ – НА ГОРАЗДО БОЛЕЕ ВЫСОКОМ УРОВНЕ. НО МОЗГОВ СТАНОВИТСЯ МЕНЬШЕ, КЛАССНЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ НЕ ХОТЯТ РАБОТАТЬ ЗА ТАКИЕ ДЕНЬГИ"
"У меня появилась уверенность в себе, я понял, что нужно ребятам. Перечитал много профессиональной литературы по военной психологии. Продолжал ездить и по военным частям, и по тренировочным лагерям. Но очень часто ребята задавали мне один и тот же вопрос. Я вообще-то в очках хожу...и вот ребята смотрят: приехал к ним какой-то задрот. И думают: "Ну, что ты мне про войну можешь рассказать? Чему ты меня можешь научить?" А вслух они спрашивали: "Чому ви не з нами?"
И мне было стыдно. И я через военкомат стал проситься в зону АТО. Я считаю, что мужик должен защищать свою Родину. Но каким образом? Я плохо стреляю, у меня плохое зрение. Но есть вещи, которые я умею делать хорошо! Начал задалбывать военкома. И вот в четвертую волну мобилизации мне позвонил военком: "Алексей, есть возможность. Но чтобы уйти в армию психологом, тебе нужно поменять воинскую специальность и пройти специальное обучение".
Что дальше? За 40 дней я в Киевском университете имени Шевченко поменял специальность. Ничего особого нового мне там не рассказали – но с новой специальностью я попал в боевой батальон – 41-й отдельный мотопехотный батальон (бывший Черниговский батальон территориальной обороны). Между прочим, один из рекордсменов по непрерывному нахождению на передовой. 19 месяцев! С этими ребятами я уже полгода работал как волонтер, туда я пришел уже "в доску" своим. Хотя я, конечно же, был более штабным офицером и постоянно в блиндажах с ребятами не жил. Но каждый день приходилось выезжать, общаться.
Под Новотроицким в апреле 2016-гоИсточник: https://censor.net.ua/r458811
Так получилось, что как волонтеру и офицеру мне довелось столкнуться со всеми шестью волнами мобилизации. Когда армия была лучше, два года назад или сейчас? Сложно сказать. С мобилизованными в армию приходило много мозгов. Юристы, менеджеры, люди совершенно разных специальностей. И каждый привносил в армию что-то свое. Но с другой стороны, много было и случайных людей. Потому что нужно было количество. И по селам ловили бомжей, алкоголиков, приводили их в армию. Таких людей было примерно 15-20%. И эти люди создавали больше всего проблем.
Сейчас оснащенность в армии – на гораздо более высоком уровне. Но мозги уходят, классные специалисты не хотят работать за такие деньги. Да, они патриоты – но устают все, и патриоты – тоже.
"СЕПАРЫ СТРЕЛЯЮТ АБЫ КУДА. А КОГДА ЗАЕЗЖАЮТ РОССИЙСКИЕ ОФИЦЕРЫ, ОНИ СРАЗУ ДЕЛАЮТ КВАДРАТИК – И ТУДА НАЧИНАЕТ ЛОЖИТЬСЯ ВСЕ, ЧТО ТОЛЬКО МОЖНО…"
Что вспоминается? В первую очередь – гибель друзей. И так получилось, что на мне лежали похороны каждого из бойцов. Я похоронил шестерых. Среди них – близкий друг, Слава Барановский. Мы познакомились еще в "Десне". Я как волонтер, приезжая, жил у него в блиндаже. Из одной кастрюли ели, жили душа в душу, часто мне снится…А погиб при обстреле, за 2 недели до дембеля, 26 августа 2015 года. Как это случилось? Знаете, приезжая на войну, ты первое время бросаешься на землю от любого выстрела. Потому что не понимаешь, рядом ли стреляет противник – или в километре от тебя. Но со временем человек ко всему привыкает. В те дни нас утюжили из всего чего только можно. Но он продолжал сидеть в командирском кунге. Дескать, стреляют – ну и пусть. За год не попало – и сейчас не попадет.
И – попало…Кто был на войне, понимает, когда стреляют сепары, а когда – россияне. Сепары стреляют абы куда, они нас просто держат в тонусе. А когда заезжают российские офицеры, они сразу делают квадратик – и в этот квадратик начинает ложиться все, что только можно. И вот Слава словил какую-то активную реактивную мину, которую слышно только на подлете. И воронки от нее практически нет.
Ему все говорили: "Слава, Слава, обстрел!" А он в кунге сидел, разрабатывал свою тему. И погиб по беспечности.
И еще запомнилась дурацкая гибель двух парней. Мы в километре от сепарских позиций поставили украинский флаг, обложили его растяжками – и думали, что кто-то из них клюнет, полезет снимать флаг. А полезли – наши пацаны молодые. Решили: "Пошли на сепаров посмотрим!" И – нет двух человек…".
О РОЛИ ЖЕНЩИНЫ-ПСИХОЛОГА НА ВОЙНЕ: ЛИБИДО ПРОТИВ МОРТИДО
Небольшое отступление. Люблю работать с группами военных в тандеме с женщиной. Почему? Потому что женщина-психолог на войне – это, я вам скажу, отдельная роль. И внешние ее данные не играют совершенно никакой роли. По Фрейду, есть два основных влечения – "либидо" и "мортидо" - влечение жизни и влечение смерти. Вот на войне доминирует влечение смерти. Опять же, по Фрейду, это скорее стремление к покою в лице смерти как вечного покоя. Прямая цитата: "Когда-то неживая материя стала живой – и с тех пор она постоянно стремится вернуться в первоначальное состояние".
И вот у десантников, у спецназовцев это особенно развито. Преобладает влечение смерти. Простой человек не будет ради забавы десантироваться с парашютом, не будет с восторгом идти в прямой бой с врагом. У десантников – иначе. Вот как есть боевые собаки, питбули, которые тащатся от боя, - так же и здесь ребята – тащатся от войны. Да, они понимают, что могут умереть – но их к этому влечет.
А когда появляется женщина, они переключаются. И начинают вести себя совершенно по-другому. Включается либидо. И я не имею в виду сексуальное влечение; это либидо в платоновском смысле. Любовь. Женщина. Семья. Вот почему я любил работать в тандеме с женщиной: мы друг друга дополняли".
"БЫВАЮТ СЛУЧАИ, КОГДА ПРОСТО НЕОБХОДИМО НАРУШИТЬ НЕКОТОРЫЕ ПРАВИЛА. ЧТОБЫ ЛЮДИ УВИДЕЛИ В ТЕБЕ, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ЧЕЛОВЕКА, И ЛИШЬ ПОТОМ – ПСИХОЛОГА"
Самые сложные моменты практики - это когда не можешь ничем помочь и ничего изменить. Один из таких случаев был у меня в сентябре 2014, когда еще в качестве психолога-волонтера пришлось работать с одной из десантно-штурмовых рот 80-й аэромобильной бригады в лесопосадке под Новым Айдаром. Ребята тогда только вышли из окружения в Луганском аэропорту. Из всей роты, состоявшей из более 60 хлопцев, у них осталось только 19(!) живых. Замполит сектора "А" тогда послал меня и коллегу-психолога (женщину) поработать с ними. Вначале ребята вообще закрылись и напрочь отказывались от общения со мной. Прекрасно помню слова замполита той роты: "Психолог, ну чем ты можешь мне помочь, если несколько дней назад у меня на руках развалился труп погибшего друга?! Присаживайся с нами и просто помянем пацанов..." И мы так "засели" на двое суток! Профессиональная этика психолога категорически запрещает выпивать с клиентом, и моя друг-коллега тогда возмущалась моим поступком. Но другого подхода к тем ребятам я тогда найти не мог.
С одной стороны, скажут: это непрофессионализм. С другой стороны, психолог - не ангел. И бывают случаи, когда просто необходимо нарушить некоторые правила. Чтобы люди увидели в тебе, прежде всего, человека, и лишь потом - психолога. Психолог/психоаналитик/психотерапевт работает своей личностью. Нет личности - нет работы. Но в этой личине клиенты иногда могут видеть не только абсолютный позитив. Психолог не должен быть приторно-сладким и правильным, понимаете?
Работа у меня – сродни работе священника, и о многом я рассказать просто не могу. Разговоры похожи на исповеди. Основная масса – жалобы на командование. В прошлом доводилось сталкиваться и с алкоголизмом, наркоманией. "Я хочу бросить, но не знаю, как буду без этого жить". Это особенно актуально на передовой, когда ты целыми днями сидишь в блиндаже – и тебя целыми днями утюжат. Единственное развлечение для многих – алкоголь…
При этом бойцы знают, что я не побегу к командиру "стучать". Достаточно того, что он мне это сказал, я об этом знаю – и придумаю инструменты, как с ним работать. Опыт работы с алкоголиками, наркоманами у меня есть.
Еще одна вечная тема – семейные проблемы. Много жалоб на измены жен и подруг. Реальные или подозреваемые. Но это для каждого – совсем личное. И болезненное.
МИРНАЯ ЖИЗНЬ ПОДХОДИТ НЕ ВСЕМ
Проблемы с адаптацией к мирной жизни? А вы знаете, я вернулся в армию именно по этой причине. Я сам – психолог и часто с этим работал, но я понимаю, что у меня – классическое пост-травматическое стрессовое расстройство.
Ты приходишь с дембеля, у тебя эйфория, тебя встречают друзья, все тебе рады, ты – герой. А потом к тебе приходят твои старые клиенты, в моем случае, как правило, - женщины; зачастую – люди с неустроенной жизнью. И ты вдруг понимаешь, что тебе настолько неинтересно их слушать! У тебя полностью отсутствует эмпатия, ты не хочешь вникать в их проблемы. Начинаешь думать: "Да что у тебя за проблемы? Подумаешь, муж бросил".
И вот я так потынялся – и вернулся обратно. Сам ведь я – типичный маменькин сынок, ребенок из интеллигентной семьи. Я в жизни никогда не был в походах; не знал, что такое отдых без душа, в палатке. Когда нет туалета, и справлять нужду приходится, где попало. И для меня это в армии было особенно сложно. Но когда я вернулся, то понял, что на бессознательном уровне по всему этому скучаю! И хоть я не участвовал в серьезных боевых операциях – все равно ощущения на фронте совершенно особые. Что я имею в виду? Например, ситуацию, когда ты находишься под обстрелом, и знаешь, что стреляют именно по тебе с друзьями. А потом, когда у врагов заканчиваются снаряды, ты выходишь из блиндажа и закуриваешь сигаретку. Все живы, звезды, ночь, красота…
Tags: